«Сколько тебе, 50?» — набатом звучат у нее в голове слова равнодушного любовника перед тем, как он ее бросает. В этой цифре сошлось все самое жуткое и безысходное, что только есть на свете – возраст нависает над ней, как гигантский ядовитый змей, и парализует волю.

 

Уже несколько дней хожу под впечатлением от «Римской весны миссис Стоун», точнее, двух – в версии Вивьен Ли и Хелен Миррен. Одно из многих достоинств обоих фильмов – они отдают должное серьезности происходящего. Испытания, потери, горе и уязвимость менопаузы, которые выпадают женщинам в этом возрасте, — не мелочь и не каприз, от этого не отмахнешься. А если попробуешь – все равно догонит и заставит иметь с собой дело, рано или поздно.

 

Выход Гарбо

 

В 1950 году драматург Теннесси Уильямс принес Грете Гарбо маленькую новеллу – она так и называлась, «Римская весна миссис Стоун». Он хотел, чтобы 45-летняя Гарбо сыграла лучшую роль своей жизни – саму себя. Известная актриса заглядывает в глаза монстру – надвигающейся старости. Исчезла молодость, за ней ушла слава, внезапно оборвалась любовь. От ужаса и одиночества она сходится с парнем-эскортником, впадает от него в сексуальную зависимость и теряет себя. Гарбо прочла сценарий и отказалась. Она уже была знакома с этим монстром и нашла свое решение – просто исчезнуть с глаз публики.

Только спустя десять лет новеллу наконец экранизировали, с Вивьен Ли и Уорреном Битти в главных ролях. Этот фильм 1961 года считается слабым, и я согласна – с первых кадров впадаешь в тоску при виде жалкого, неприкаянного выражения на лице Вивьен Ли. В этом фильме ей 49, и она – потерянный ребенок, жертва, покорно бредущая на заклание. Несмотря на открытый финал, сомнений, чем все для нее закончится, не возникает. «Думаю, года через три-четыре я прочту в газетах, что тебя нашли в каком-нибудь отеле с перерезанным горлом», — говорит ей юный содержанец. «Три-четыре года – это все, что мне нужно», — отвечает она.

 

 

Возраст как роскошь и достоинство, а не унижение

 

Не такова героиня в исполнении Хелен Миррен в римейке 2003 года. Наконец я поняла, почему по ней сходит с ума полсвета, и мужчины, и женщины. Смотрю на нее, 58-летнюю на экране, — в шелковых пеньюарах, изящных шляпках и жакетах эпохи Диора и совершенно обнаженную в любовных сценах – и все мои комплексы и страхи насчет 50 лет тают, как зло под солнцем.

Меня завораживает ее неспешная, полная достоинства и ума речь, то, как естественно она держится в элегантных нарядах и обнаженной – в ладу со своим телом. Миррен играет возраст как роскошь, уверенность и свободу, а не ежеминутное унижение. Бонусом — аристократические интерьеры и весна в Риме.

Внутренняя сила изменяет героине в тот момент, когда она зацикливается на своих морщинах – по контрасту с молодостью и красотой своего любовника. Обычный юноша становится ее гормональным наваждением — «синдром последней яйцеклетки» в длинном списке менопаузальных симптомов, как сказали бы сегодня. Зацикленность на нем затмевает все – профессию, друзей, желание пробовать новое. Она использует секс, как алкоголик – водку, чтобы забыться, не думать о настоящем и будущем. «Плыву по течению», — говорит она всем, кто спрашивает ее о планах и самочувствии.

Но даже загнанная в угол, измученная депрессией и исковерканная собственными поступками, она рычит, как раненая львица, в ответ на оскорбления и угрозы, оставляет от врагов только перья и до конца сама все решает в своей жизни. «Паоло, когда наступит такое время, когда я не буду желанна сама по себе, я предпочту, чтобы меня не желали вовсе».

 

 

Мужской голос в защиту женщин

 

Самый симпатичный мужской персонаж в фильме – друг-драматург Кристофер. Он ровесник героини и очень хорошо ее понимает. В нем угадывается Теннесси Уильямс – в реальности он писал эту новеллу о себе, спрятав за женским персонажем миссис Стоун свой горький опыт стареющего мужчины-гея.

Символично, что голос в защиту женщин от участи «отработанного материала» одним из первых подал именно он – мужчина, который остро чувствовал, что это такое, когда от одиночества в панике бросаешься к случайным, совершенно не своим, опасным людям. Потребность заполнить оглушительную пустоту так сильна, что уже не разбираешь, чем эту пустоту заполнить. В фильме драматург тоже приносит героине свою пьесу, пытается вернуть ей интерес к сцене, но она отвечает, что болезнь ее – хроническая, и ей уже не помочь.

Гениальность новеллы Уильямса в ее открытом финале. Точнее, он задумал его плохим, и Вивьен Ли именно так его и сыграла, но благодаря Хелен Миррен просится совсем другой. Я нафантазировала себе минимум три счастливых варианта и рождение новой женщины — сложной, сильной, мыслящей, независимой и да, по-прежнему сексуальной. В любом случае, Миррен превращает последнюю сцену в точку бифуркации. Этот момент предельного напряжения и опасности показывает масштаб битвы, которую ей предстоит выдержать — и, возможно, выиграть.

  

Источник 

 

 

 

 

 

 

 

Читайте статьи, смотрите прямые эфиры и участвуйте в розыгрышах на нашем Тelegram- канале.

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора. В случае проблем со здоровьем не занимайтесь самолечением, проконсультируйтесь с врачом.